В мае 1945-го война закончилась не для всех. С запада эшелоны с людьми и машинами
пошли на Дальний Восток. Там в сентябре и завершилась, наконец, Вторая мировая…

Он немного натужно ревет мотором, сил у которого, как у ны­нешней малолитражки. Временами, когда я слишком рано включаю третью, возмущенно воет трансмиссией. Но все равно почему-то ни на секунду не вызывает сомнений в своей надежности и безот­казности, полной готовности вновь ехать на любой фронт – хоть к Балтийскому морю, хоть к Тихому океану.
Пытаясь побыстрее переключить передачу, не заметил заросшую травой канаву. «Студер» подпрыгнул так, что пассажир едва не достал затылком потолок. Но для этой машины такая дорога – учебно-тренировочная. Даром что «американец»!

ТРЕХОСНАЯ АМЕРИКА

Не секрет, что и семь десятилетий назад иномарки отличались от отечественных моделей столь же заметно, как сегодня. Исключения были крайне редки. Вот и «Студебекер-US6» совсем иной, нежели его ровесники – советские полуторки и трехтонки. Нетрудно понять, какие чувства вызывал мощный полноприводный заокеанский грузовик у не избалованных такой техникой шоферов Красной Армии!
У нас похожие машины появились только после войны. Цельнометаллическая кабина «студера» неспроста навевает ассоциации с советскими грузовиками послевоенной поры. В свое время она считалась образцом простора и функциональности. Сидеть на удивление удобно: руль не упирается даже в совсем не подтянутый живот, вытянутые ноги без труда находят педали. Они, кстати, удивительно легкие – конечно, с поправкой на класс и возраст машины. Еще более удивил руль, усилие на котором, даже когда автомобиль стоит, сравнимо с тем, что приходилось прикладывать к баранке иных советских грузовиков на ходу. И ведь никакого усилителя!
Конечно, по современным меркам динамика «армейца» смешная. А по тем – из 1940-х? Помните Копытина из легендарного фильма «Место встречи изменить нельзя»? «У «студера» мотор втрое!» Это, конечно, сильное преувеличение: простая и неприхотливая нижнеклапанная «шестерка» фирмы «Геркулес» развивала всего-то 87 сил против 73 «лошадок» у ЗИС-5. Последнего не спасал даже больший на 300 кубиков объем. Но догнать американский грузовик на трехтонке, а тем более на созданном на ее базе автобусе наверняка было очень сложно.
В коробке «студера» пять передач, причем последняя – повышающая. Проходимость? Пожалуйста! Все три моста ведущие (поставляли к нам, правда, и упрощенную версию 6×4), причем передний подключается через раздаточную коробку с понижающей передачей. Первая передача тоже, кстати, неслабая – с отношением 6,06. Дорожный просвет – 250 мм. Чтобы машина не закапывалась узкими передними колесами, расторопные и запасливые шоферы увеличивали их в ширину, делая, как и задние, двухскатными. Конструкция ступиц это вполне позволяла.
Главный недостаток машины, с точки зрения советского водителя, заключался в высоковатой степени сжатия – 5,24 (у мотора ЗИС-5 было 4,6). Из-за этого совсем уж адские смеси американский агрегат не любил: отказывался тянуть, а то и просто заводиться.
Мой почти 70-летний ветеран запустился с пол-оборота. Кстати, стартер срабатывает от нажима педали сцепления в пол (это странное решение я встречал и в некоторых других «американцах», в том числе послевоенных). Понятно, что, переключая передачи, дожимать педаль до конца нельзя. Но с определенным опытом приноровиться к этой особенности несложно.

НА ВОЙНЕ, КАК НА ВОЙНЕ

Ох, как вовремя «студеры» стали приходить в СССР! От Москвы немцев уже отогнали, но, как писал Константин Симонов в «Живых и мертвых», «впереди была еще целая война». В вой­сках катастрофически не хватало техники, особенно рассчитанной именно на военные условия. «Студебекер» стал настоящей палочкой-выручалочкой. Неслучайно именно эта модель сразу всплывает в памяти при упоминании знаменитых гвардейских минометов БМ-13, в просторечии – «катюш». Подходящего отечественного шасси, помимо трехосного ЗИС-6, производимого в мизерных количествах и вовсе снятого с производства после эвакуации завода осенью 1941-го, не было.
Ленд-лизовские автомобили, в том числе «студебекеры», массово пошли в СССР в 1942-м. Огромные партии машин доставляли морскими конвоями в Мурманск и Архангельск, а также гнали своим ходом со специально организованных сборочных заводов в Иране. Кстати, не будь военных поставок, необычное для русского уха название не самой крупной и не самой известной заокеанской компании ассоциировалось бы у подавляющего большинства
разве что с возмущенным воплем Остапа Бендера: «Папа твой Студебекер?», вошедшим в отечественный фольклор благодаря перу И. Ильфа и Е. Петрова.
Шоферы, прошедшие дорогами войны, еще долго рассказывали сыновьям и внукам истории о надежности и выносливости союзнических автомобилей. Вскоре, правда, такие рассказы стали более скупыми: хвалить технику «вероятного противника» стало просто опасно.
«Студеры» были рассчитаны на нагрузку 2500 кг, но по фронтовым дорогам нередко возили и 3500, а то и 4000 кг. На шоссе трехосный грузовик развивал около 70 км/ч, расходуя в среднем 38 л бензина на 100 км. Бака
объемом чуть больше 150 л хватало примерно на 400 км. Для боевых условий это был очень солидный пробег. Ведь на войне совсем другие меры времени и расстояний, чем на гражданке.

ПРИШЕЛ СОЛДАТ С ФРОНТА

Аккуратно подкрашенные, надраенные «студебекеры» летом 1945-го участвовали в Параде Победы. Ну а их менее нарядные собратья ехали на Дальний Восток – на последний фронт Второй мировой. Потом ленд-лизовские машины нужно было сдавать поставщикам в тех портах, куда они приходили два-три года назад. Очевидцы рассказывали, что у солдат и механиков на глаза наворачивались слезы: отмытые, ухоженные, еще вполне пригодные к службе автомобили тут же, в порту, пускали под пресс и везли на родину уже как металлолом.
Впрочем, многие машины все же остались в СССР. Ведь кто проконтролирует военные потери? Бравые «студеры» встречались на дорогах страны вплоть до начала 1960-х. Ну а потом некоторые из них попали в хорошие руки ценителей истории или, как этот «студер», с которым мы, кажется, находим общий язык, в кино.
С этим автомобилем ничего не страшно. Дороги, время – ему всё нипочем. Он ведь хоть и «американец», но прожил такую долгую и нелегкую жизнь в России, что стал здесь своим. Не просто союзником – това­рищем!